📖 Квася и зимний пруд

Лягушонок Квася прыгал выше всех. Прыг-прыг-прыг — и он уже на заборе. Прыг-прыг-прыг — и он уже на пеньке. А один раз он допрыгнул до нижней ветки ёлки и повис на ней, как зелёная игрушка.

Квася салатовый, с круглым светлым животиком. Глаза у него большие и сидят на самой макушке. Поэтому Квася может видеть почти всё вокруг, даже не поворачивая головы.

Летом Квася жил на пруду. Он сидел на большом круглом листе кувшинки и пел: «Ква-ква! Ква-ква!» А вокруг пели его родные: дедушка Ква, тётушка Квакса, двоюродные братцы и сестрички. Пруд звенел от песен с утра до вечера.

А осенью мама Капибарика сказала:

— Квасенька, ты у нас лягушонок особенный. Ты дружишь с Капибариком и будешь зимовать у нас в тёплом домике. А то у пруда зимой холодно.

Так Квася и стал жить у Капибарика. Ему было хорошо: тепло, весело, друзья рядом.

Но однажды утром Квася проснулся и подумал: «А как там мой пруд? А как там дедушка Ква?»

Он надел шарфик и поскакал к пруду. Прыг-прыг-прыг.

Пруд было не узнать. Вместо воды — гладкий белый лёд. Камыши стояли в снегу, сухие и шуршащие. Листьев кувшинок не было совсем. И стояла такая тишина, что было слышно, как падает снежинка.

— Ква? — позвал Квася. — Дедушка Ква! Тётушка Квакса!

Никто не ответил.

— Ква-ква-ква! — закричал Квася ещё громче. — Где вы все?!

Только эхо отозвалось с другого берега: «...все... все...»

Квася попробовал прыгнуть на лёд, как раньше прыгал на лист кувшинки. Но лапки сразу заскользили, и он чуть не упал. Лёд был не мягкий и не качался, как лист. Он был твёрдый и холодный.

Квася сел на снег. Ему стало грустно и немножко страшно. Куда же подевались все лягушки? Неужели они уехали и не попрощались?

К пруду пришёл Капибарик. На макушке у него сидела Мандаринка.

— Квася, вот ты где! — сказал Капибарик. — Мы тебя потеряли. Бульк. А почему ты такой грустный?

— Все лягушки пропали, — всхлипнул Квася. — Я зову-зову, а никто не отвечает.

Капибарик подумал. Потом лёг на берегу на живот, прямо у края льда.

— Ложись рядом, — сказал он. — Послушаем.

Квася лёг и прижался ухом ко льду. Лёд был холодный и гладкий. Сначала ничего не было слышно. А потом... Квасе показалось, что там, глубоко-глубоко, кто-то тихонько и спокойно дышит.

— Мне папа рассказывал, — сказал Капибарик. — Лягушки зимой спят. Всю зиму, до самой весны. Они зарываются в мягкий ил на дне пруда и засыпают. Сердечко у них бьётся медленно-медленно, и им совсем не нужно есть.

— А разве им не холодно? — удивился Квася.

— Подо льдом вода не замерзает до самого дна, — сказал Капибарик. — Лёд сверху — как крышка. Как одеяло. Он не пускает мороз вниз. На дне вода тихая и не ледяная. Там можно спокойно спать.

— Так значит, дедушка Ква не уехал? — спросил Квася. — Он просто спит?

— Конечно, — чирикнула Мандаринка. — Спит и видит летние сны. Про кувшинки и про комаров.

Квася вскочил. Он так обрадовался, что сразу захотел прыгнуть на лёд и постучать: тук-тук, дедушка, это я!

Но Капибарик его остановил.

— Не надо, Квася. Во-первых, лёд у берега может быть тонким. А во-вторых, если постучать, дедушка может проснуться. А зимой просыпаться ему никак нельзя. Он ведь не сможет выйти: кругом лёд и мороз.

Квася остановился. Он посмотрел на лёд. Потом на Капибарика.

Квася вспомнил, как летом дедушка Ква учил его плавать. «Задними лапками толкайся, передними рули», — говорил дедушка. А потом они вместе сидели на листе кувшинки и смотрели на закат. Дедушка был большой, зелёный и очень добрый. И очень любил поспать после обеда.

— Значит, надо, чтобы было тихо? — шёпотом спросил он.

— Вот именно, — тоже шёпотом ответил Капибарик.

— Тогда я больше не буду кричать «ква» у пруда, — сказал Квася. — Пусть дедушка спит.

По дороге домой друзья встретили ёжика Шушу.

— Шуша, а ты знаешь, кто ещё спит зимой? — спросил Квася.

— Много кто, — сказал Шуша. — Пойдёмте, покажу.

Друзья пошли в лес. Снег поскрипывал под лапками. Впереди шёл Шуша, а на иголках у него покачивались красные ягодки.

Скоро они остановились у большого сугроба под поваленными деревьями. Сугроб был очень странный. Из маленькой дырочки наверху поднимался лёгкий парок.

— Тсс, — прошептал Шуша. — Это берлога. Здесь спит медведь. Парок — это его тёплое дыхание. Медведь спит всю зиму, и будить его нельзя ни в коем случае.

— Ни в коем случае, — повторил Квася так тихо, как только мог.

— А если медведя разбудить? — шёпотом спросил Квася.

— Медведь, которого разбудили зимой, очень злой и голодный, — так же шёпотом ответил Шуша. — Ему нечего есть, и он бродит по лесу. Его называют шатуном. Поэтому у берлоги не шумят и близко не подходят.

Они на цыпочках отошли от берлоги. И тут мимо них пронёсся кто-то белый-белый. Прыг-скок, прыг-скок!

— Это заяц, — сказал Шуша. — Он зимой не спит. Летом он серый, а к зиме меняет шубку на белую. На снегу белого зайца почти не видно. Так он прячется от лисы.

— А вот и белка, — показала Мандаринка.

На ветке сидела рыжая белка и держала в лапках орешек.

— Белка тоже не спит, — сказал Шуша. — Она с осени спрятала орешки и шишки в разных местах. А зимой их находит и ест. Только некоторые орешки она забывает. И весной из них вырастают новые деревья!

— Ничего себе! — ахнул Квася. — Значит, кто-то зимой спит, а кто-то бегает и прыгает?

— Каждый зимует по-своему, — кивнул Шуша. — Лягушки и медведи спят. Зайцы меняют шубку. Белки едят запасы. А птички прилетают к кормушкам.

Потом они увидели на снегу цепочку маленьких следов, которая вела к сосне.

— Это мышка, — сказал Шуша. — Мыши зимой живут под снегом. Там у них целые дорожки и комнатки. Под снегом теплее, чем снаружи. Снег — как пушистое одеяло для всей земли.

— Как лёд для пруда, — догадался Квася.

— Точно, — сказал Шуша.

Квася подпрыгнул от радости. Прыг-прыг-прыг! Теперь ему было не грустно, а интересно. Зима оказалась целым миром, в котором каждый знает своё дело.

На полянке у дома друзья встретили Пипа и Тори. Пип катал огромный снежный ком. Квася тут же бросился помогать. Он упирался в ком длинными задними лапками и толкал изо всех сил. Ком стал большой-пребольшой, выше самого Кваси.

— Это потому, что у лягушек задние лапы длинные и сильные, — сказал Квася, отдуваясь. — Ими мы и прыгаем, и толкаемся, и плаваем.

Потом Квася подмигнул друзьям:

— Кто со мной играть в снежки?

Друзья играли, пока не раскраснелись. А потом Квася вдруг загрустил.

— Я так люблю петь, — сказал он. — А теперь у пруда петь нельзя. Дедушка спит.

— А давай споём тихо-тихо, — предложила Тори. — Тихая песенка тоже бывает красивая.

— Тихий концерт! — обрадовался Квася. — Я буду дирижёром!

Пип и Шуша сели на заснеженное бревно. Тори устроилась рядом на снегу. Мандаринка — на ветке. Капибарик лёг на снег. А Квася встал перед ними, взял тоненькую веточку и поднял её, как настоящий дирижёр.

— Только шёпотом, — сказал Квася. — Раз, два, три!

И друзья запели. Шёпотом. Пип шептал «пип-пип». Шуша шуршал «шур-шур». Тори тихонько стучала лапкой по снегу: тук-тук. Мандаринка пела тоненько-тоненько, как колокольчик. А Капибарик подпевал своё «бульк-бульк».

Квася дирижировал веточкой: вверх — громче, вниз — тише. Но громче всё равно было совсем чуть-чуть. Когда Пип увлёкся и запищал погромче, Квася строго нахмурил свои большие глаза, и Пип сразу перешёл на шёпот.

Песенка получилась тихая, как падающий снег. Даже сороки на ёлке замолчали и стали слушать.

— Это самый красивый концерт на свете, — сказал Пип, когда песенка кончилась. — Хотя я раньше думал, что красивые концерты бывают только громкие.

— Дедушка бы мной гордился, — улыбнулся Квася.

— А почему ты так любишь петь? — спросила Тори.

— Все лягушки любят петь, — ответил Квася. — Весной на пруду начинается такой хор, что слышно на весь лес. Мы поём, чтобы все знали: весна пришла, просыпайтесь! А ещё у лягушек есть такие пузыри на щёчках. Когда лягушка поёт, они надуваются, и песня становится громче.

— У тебя тоже надуваются? — спросил Пип.

Квася попробовал. Щёчки чуть-чуть надулись. Все засмеялись, и Квася тоже.

Вечером Квася сел за стол и достал цветные карандаши.

— Что ты рисуешь? — спросила Мандаринка. Она сидела на краешке стола и смотрела.

— Письмо дедушке, — ответил Квася. — Он проснётся весной и прочитает.

Квася нарисовал жёлтое солнышко. Под ним — голубой пруд. На пруду — зелёный лист кувшинки. А на листе — маленького лягушонка.

— Это я, — сказал Квася. — Как будто я уже вернулся. Дедушка мне рассказывал, что все лягушки сначала бывают икринками. Из икринки вылупляется головастик с хвостиком. Он живёт в воде, как рыбка. А потом у него вырастают лапки, хвостик пропадает — и получается лягушонок. Я тоже был головастиком!

— А я была яичком! — сказала Мандаринка. — Маленьким и в крапинку.

Квася свернул рисунок трубочкой и положил его в маленькую стеклянную баночку. Капибарик плотно закрыл крышку, чтобы внутрь не попал снег.

— Весной снег растает, — прошептал он. — Дедушка проснётся, выйдет на бережок и найдёт моё письмо.

— Обязательно найдёт, — сказал Капибарик.

Дома друзья вручили Квасе подарок. Подарок был в коробке с зелёной ленточкой. Квася потянул за ленточку — что там внутри?

Внутри был календарь. Большой, с картинками. Каждый день в нём был нарисован кружочком. А самый последний кружочек был с солнышком и кувшинкой.

— Это чтобы считать дни до весны, — сказала Тори. — Каждый вечер будешь зачёркивать один кружочек. А когда дойдёшь до кувшинки — пойдёшь будить дедушку.

— Спасибо! — закричал Квася и тут же зажал себе рот лапкой. — Ой. То есть... спасибо, — повторил он шёпотом.

Все засмеялись. Тоже шёпотом.

В тот вечер Квася зачеркнул первый кружочек. Потом залез в свою кроватку, закрыл большие глаза и подумал: «Спи спокойно, дедушка Ква. Скоро весна. Я тебя жду».

А подо льдом, на дне тихого пруда, дедушка Ква спал и видел летний сон. Про кувшинки. И, может быть, немножко про внука.

Конец